Монфор победоносный

.

Монфор двинулся на небольшой городок Касссс, принадлежащий непосредственно графу Тулузскому. Его защитники, здраво оценив свои возможности, не оказали сопротивления. Они выговорили себе жизнь и свободу в обмен на выдачу оказавшихся в Кассесе еретиков. Христовы воины очередной раз проявили чудовищную глухоту и пренебрежение к чужой боли. Несчастных числом около шестидесяти торжественно сожгли на большом костре близ города.
На пути французов высилась крепость Монферран, которую оборонял Бодуэн Сен-Жильский, младший брат Раймунда VI. Казалось, он должен стоять насмерть. Но, посопротивлявшись некоторое время, Бодуэн охотно вступил в переговоры с Монфором, признал его своим сеньором, а потом и вовсе попросил клириков считать его наивернейшим сыном церкви.

Но не все в семейных делах Раймунда VI в это время было нехорошо: его единственный сын, тоже Раймунд, ласково называемый южанами Раймунде, женился на сестре Педро Арагонского, принцессе Санче. Правда, невеста была значительно старше жениха, но ведь речь шла не о любви; этим браком еще более упрочилась связь графов Ту- лузских с Арагонским домом.
Монфор неотвратимо двигался к Тулузе. Можно предположить у него имелась шпионская сеть, поскольку прослеживается скоординированность действий французов вокруг и внутри Тулузы.
Гордые башни и мощные стены, торжественное спокойствие берегов прекрасной Гаронны, россыпь розовеющих в лучах солнца домов под красными черепичными крышами, великолепные соборы, выстроенные знаменитыми предками, стояли перед тазами графов-изгнанников. Кровь закипала в жилах обоих Раймундов при мысли, что чужеземец будет хозяйничать в их владениях.
Стольный город Раймунда VI всегда отличался веротерпимостью. Христиане уживались с евреями и мусульманами, не оскорблявшими их веру, католики мирно соседствовали с еретиками. Все изменилось, когда архиепископом Тулузы был назначен Фолькет Марсельский, южанин, бывший трубадур и, как все полагали, доброжелатель, почти друг графа. Но стоило прозвучать церковному отлучению, Фолькет приказал горожанам не считать отныне Раймунда VI своим господином и изгнать его из города. В ответ народ, в том числе католики, чуть было не прогнал его самого. Тогда архиепископ призвал священников и монахов босыми покинуть город, унеся Святые Дары, объявил Тулузу еретическим городом и призвал для искоренения ереси Симона де Монфора. Это означало, что крестоносцы вправе взять город на щит.
По-видимому, это была заранее спланированная операция провансальского священника и французского полководца, поскольку Монфор как будто только этого и ждал. Очень скоро под стенами Тулузы собралась большая французская армия, готовая к приступу.
Но мужество защитников, воодушевляемых своим сеньором, оказалось столь велико, что после двенадцатидневной осады Монфор отвел от стен города французские отряды.
Все детали этой неудавшейся осады описал Гийом Ту- дельский.
Окрыленный удачей, Раймунд собирал на своих землях большую армию и сзывал оставшихся верными ему вассалов. Монфор между тем опустошил земли графа де Фуа. Воинственная семья де Фуа оказывала крестоносцам самое ожесточенное сопротивление. Каркассон и Тулуза были взяты несколько раз, но замок Фуа, расположенный в местности, считавшейся неприступной, никогда не был покорен.
Другая судьба ожидала Лавор, город красивый и богатый. Он славился достаточно сильными укреплениями. Католики называли его троном самого сатаны. Там находилась резиденция катарского епископа Тулузы, и в городе открыто и мирно жили сотни Совершенных. Город был переполнен беглецами-трубадурами, опальными рыцарями и едва избежавшими смерти на костре катарами.
Крестоносцы приступили к осаде города, но он был так велик, что им не удалось полностью его окружить, и пришлось ограничиться нападением на него только с одной стороны. Дня за три или четыре напротив крепостной стены расставили камнеметы и прочие машины, и начался обстрел стен.
Лавор представлял собой весьма многонассленным город. Осажденные, которых было больше, чем осаждающих, попытались совершить крупную вылазку, и им удалось захватить в плен вражеского рыцаря. Его тотчас предали смерти.
Крестоносцы не могли надеяться взять осажденную крепость голодом, поскольку жители соседней Тулузы встали на сторону еретиков и снабжали их съестными припасами. Граф Тулузский не только закрывал на это глаза, но и горячо, хотя и втайне приветствовал их своеволие.
Прошло еще два или три дня, за которые положение нисколько не изменилось, затем на помощь крестоносцам прибыли свежие войска из Северной Франции.
Госпожа Лавора Жеральда (Гирода), или Жиро, потеряв супруга, павшего у стен Каркассона, готовилась принять consolamentum[33]. Пока же она предавалась делам благочестия, ее сердечность и отзывчивость славились по всему Югу. «Жеральда была благороднейшей и добрейшей из всех романских дам», — сообщает расположенный к катарам хронист. «Отъявленная еретичка», — именует ее автор «Альбигойской истории».
На помощь сестре бросился Айморик Монреальский и в последнюю минуту сумел пробраться в осажденный Лавор. Он уже сдал почти без боя свой город, вынужден был принести присягу Монфору и теперь, мучаясь стыдом и раскаянием, жаждал восстановить свое доброе имя.
Как будто начался новый виток спирали времени. Снова католики осаждали Лавор и снова, как в 1181 г., двадцать лет назад, его защищала благородная дама. Но тогда великолепная Аделаида удалилась хотя и побежденная, но победительная; тогда ее врагом не был Симон де Монфор.
В начале мая 1211г. после месяца осады Лавор был взят. Начался кровавый средневековый погром: разбой, насилие, смерть — страшные картины. Захватив город, французы повесили воинов-защитников. Среди них находился брат владелицы Амори, возглавлявший сопротивление, и восемьдесят его рыцарей. Под тяжестью повешенных треснул и развалился эшафот. По всем неписаным законам обвиняемым следовало объявить помилование, поскольку Господь не пожелал их смерти. Но по знаку Монфора французы с яростью бросились перерезать глотки полузадушенным людям.
В Лаворс встретили свою смерть и сорок два трубадура. Католикам были ненавистны их богохульные песни.
Для прочих защитников города сложили огромный костер. «Все Совершенные, их было 140 или немного больше, были повергнуты в этот костер. Их даже не нужно было гнать туда; упорствуя в своем лукавстве, они сами броса- дись в огонь. Лишь трое из них спаслись, отрекшись от ереси. Простые катары после этого последовали их примеру». Упорствующих крестоносцы сожгли «с безмерной радостью». Всего в Лаворе французы уничтожили четыреста добрых христиан и Совершенных.
Искали Жеральду. Когда нашли, обесчестили, проволокли по городу как преступницу, бросили в колодец и завалили камнями. И еще два дня из колодца доносился ее постепенно слабеющий голос, поющий псалом: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его».
Часто слышатся обвинения в адрес Осокина, будто именно он пустил гулять по свету «ужастик» про Жиро. Но не он первый написал об ее страшной участи.
Айморик Монреальский и Жеральда были детьми Совершенной Бланки де Лорак, покровительницы катаров. С их гибелью пресекся род Лораков.
Современные историки выражают удивление по поводу такой беспощадности Монфора, направленной на благородную, молодую и красивую даму. Ведь он всегда стремился обуздать жестокость своих солдат и наемников в отношении женщин — как будто заранее старался умилосердить ту женскую руку, которая отнимет у него жизнь.
Весь Юг содрогнулся, узнав об участи Жеральды. Ее оплакивали, воспевали, с ее именем шли в бой.
Поспешность расправы с Жеральдой была так велика, что возникает законное подозрение: не стремился ли Монфор уничтожить ее как потенциальную Хранительницу Грааля? Хранители всегда готовили себе преемников, и Жеральда отвечала всем необходимым требованиям: женщина благородного происхождения, связанная родством с виднейшими катарскими семьями, добрая и отзывчивая, глубоко и искренне верующая... Тогда легко объяснимы неумолимость французского полководца и его жестокость по отношению к такому телесно слабому, но нравственно необоримому врагу.
Крестоносцы, заняв город, застали там сенешаля графа Тулузского и многих тулузских рыцарей, которых Раймунд VI тайно послал к владелице Лавора, чтобы помочь ей защитить ее замок. Более того, там обнаружили камнеметы и другую «технику», которые граф Тулузский прислал хозяйке этих мест, невзирая на то что Монфор запретил тулузцам снабжать подобными орудиями здешних сеньоров. Это тоже подтверждает предположение, что граф как сюзерен не только стремился помочь верной подданной и единомышленнице, но и возлагал на Жеральду Лаворскую некие скрытые от непосвященных надежды.
Сохранить жизнь Жеральде не удалось. К тому же отныне предводитель крестоносцев считал себя вправе относиться к графу Тулузскому как к заклятому врагу Христа, папы и веры, с которым следовало открыто сражаться.
Нигде в источниках нет сведений о какой бы то ни было личной встрече Раймунда и Монфора. В течение десяти лет два этих антагониста находились в непосредственной близости друг от друга, но их чувства выражались лишь заочно. Граф Тулузский, человек средиземноморской культуры, мыслящий широко и свободно, не испытывал никаких симпатий к законам и нравам Северной Галлии. Ему не нравились унылые северные города, холодные и сырые. Монфор, неграмотный и косный, возмущался вольнодумством и свободой поведения южных сеньоров, презирал за их потворство катарам и подозревал в еретичестве. По- видимому, граф и Монфор вовсе не стремились к общению, заранее и навсегда предубежденные один против другого. Они олицетворяли борьбу между латинским и германским народами, между франкским невежеством и романской цивилизованностью.
У Кастельнодари объединенное войско графов-южан снова потерпело поражение. И в этот раз победа не улыбнулась отважному Роже Бсрнару де Фуа. Но и разбитый в бою хитрый граф распускал слухи о победе, чтобы вселить мужество в сердца своих сторонников. Сочувствуя всей душой альбигойцам, он оставался правоверным католиком и исправно выполнял обряды католической церкви.
Его лукавство принесло плоды. Робкие и колеблющиеся вассалы снова потянулись к природному сеньору. Нарбонн и Безье затворили перед Мопфором ворота. Правда, он захватил важный город Ним. В стародавние времена Ним обтекала река Гар. Его было не взять измором, как Минерву: воду поставлял в город знаменитый акведук Пон-де-Гар[34]. Мощный штурм принес победу Монфору, однако это была одна из последних его побед в этот период. Сплотившиеся вокруг Раймунда Тулузского патриоты по всем фронтам давали ему отпор.
На фоне общего воодушевления против захватчиков поведение Бодуэна Сен-Жильского выглядело откровенным предательством. Он всюду сопровождал Монфора, восхищался суровым воителем, гордился именем его друга. Прекрасно зная все болевые точки государства, он давал крестоносцам ценные советы. Трудно поверить, что южанин- аристократ без особенного принуждения переметнулся на сторону врагов своей страны.
Но дело в том, что он был не вполне южанином.
Младший сын Раймунда V, Бодуэн родился во Франции, поскольку его родители сильно не ладили и в конце концов расстались. Принц получил воспитание при французском дворе и, скорее всего, был предубежден против отца. Он появился в Тулузе только после смерти старого графа. Раймунд VI встретил его без всякого воодушевления. Более того, он потребовал предъявить документы, подтверждающие его происхождение. За ними Бодуэну пришлось ехать обратно во Францию. По-видимому, он их представил, и граф по совету своих юристов вынужден был признать Бодуэна братом. Однако принц-северянин не стал любимцем Тулузского двора. Его воспринимали так же, как государь, — отстраненно и немного насмешливо. Нам ничего не известно о прежней жизни Бодуэна, его религиозных верованиях, чувствах к Раймунду и другим вельможам Юга. Можно только догадываться, что он был недоволен своим уделом.
Теперь он нашел человека, который окружил его вниманием как кузена короля Франции и высоко оценил его достоинства. Притом человека с Севера, привычного ему обхождением, манерами, образом мыслей. Вместе с Мон- фором он «очищал» страну от приверженцев ереси. Один из крестоносцев вспоминал: «С чрезвычайным удовольствием наши паломники сожгли большое число еретиков, а когда между ними попадались «святые», удовольствие их было еще больше. В одном месте их было захвачено очень много; епископы стали увещевать их, но не обратили ни одного; по их уходе крестоносцы сожгли с великой радостью 60 нечестивых».
Граф чувствовал себя смертельно больным из-за измены брата. Он решил вырвать этот ядовитый шип из своей души. Все провансальцы видели, что Раймунд ищет головы Бодуэна. Действительно, как только брат попал в руки Рай- мунда1, его часы были сочтены. На военном совете бароны приговорили его к смерти. Его вывели на луг перед замком Мотобан, и граф де Фуа собственноручно повесил изменника на орешине.
Но военное счастье, казалось, навсегда решило принадлежать лишь Монфору. После длительной осады крестоносцами был взят прекрасный город Ажене, приданое Жанны Английской, матери юного Раймунде. Гарнизон Ажене, усиленный наемниками и возглавляемый упрямым наваррцем, преданным Раймунду Тулузскому, не желал покоряться. Измученные голодом и бесконечными штурмами осажденные изнемогали, но не сдавались. Но такое же изнеможение царило в лагере французов. Только подошедшие отряды графа Суассона переломили ситуацию. Убедившись, что на помощь Раймунда надеяться не приходится, предводители осажденных начали переговоры о достойной капитуляции. После пяти недель сопротивления гарнизон Ажене покинул городские стены почетно, с оружием в руках.
При взятии Бирона и Муассака Монфор проявил большую осмотрительность: он, прежде всего, настоял на выдаче наемников и казнил их, а от жителей потребовал клятвы на Евангелии в том, что они не будут воевать против него.
На этом, собственно, война Монфора с Югом могла быть закончена. Города и крепости еретиков пали, сами еретики нашли смерть на кострах, аристократы, никогда и не принимавшие официально катарскую веру, демонстративно проявляли приверженность к католической церкви. Небольшое количество оставшихся в живых убежденных катаров ушло в подполье. Они скрывались в лесах и пеще- pax и не представляли опасности для новой власти. Цель кампании была достигнута.
Покорив огромные территории, множество городов и замков, Монфор на этом не остановился и поспешил установить на них свой порядок. В ноябре 1212 г. в городе Па- мье он «захотел приписать своим вассалам строгие правила и установить жесткие границы, которые им не позволено будет нарушать, чтобы рыцари могли достойно жить на определенные и законные доходы и чтобы и простой народ также мог жить под крыдом сеньора, не сгибаясь под тяжестью беззаконных поборов», — восхищался Петр Сер- нейский.
Теперь даже ребенку стало ясно, что Монфор решил стать светским государем завоеванных земель.
Тем более очевидно это было королю Арагона. Он принял решение воевать с захватчиком. Не хватало только предлога, но он не замедлил появиться. Крестоносцы заняли несколько крепостей, принадлежавших его сестре Леоноре. Узнав об этом, Педро тотчас перешел Пиренеи во главе большого войска.
Радости его новых вассалов не было предела.
Первым делом дон Педро объявил, что берет под защиту графов Тулузы, Фуа, Комменжа и Гастона Беарнского, а также «всех рыцарей из тулузских и каркассонских земель, кто был из-за ереси лишен владений, всех без исключения горожан Тулузы и саму Тулузу». Он как будто забыл, что в качестве города она, «равно как и земли, которые к ней относились», находилась под сюзеренитетом короля Франции Филиппа Августа. Папе арагонец направил послание, в котором описывал бесчинства крестоносцев на окситанской земле, и прямо утверждал, что их цель — не защита церкви, а личное обогащение. Затем он предложил Симону де Монфору встретиться в окрестностях Нарбонпы, чтобы обсудить наболевшие вопросы. Формально являвшийся вассалом арагонского короля Монфор ответил сюзерену письмом, в котором, не используя предусмотренные этикетом формулы вежливости, отказался от встречи, прямо заявив, что опасается предательства. Тогда возмущенный дон Педро направил противнику формальный вызов, угрожая начать войну в его владениях. (Напомним, что единственный сын и наследник Педро, инфант Хайме, находился во власти Монфора.) В ответ Монфор объявил себя свободным от каких бы то ни было обязательств по отношению к королю и послал ему встречный вызов.
Военные действия, которые не могли не начаться, завязались с осады королем Мюре, маленького, удачно расположенного, но плохо укрепленного городка во владениях Монфора. Его защищал гарнизон крестоносцев из тридцати рыцарей и около пятидесяти пехотинцев. Король раскинул свои шатры на левом берегу Гаронны. К нему отовсюду стекались сторонники. Королевское войско во много раз превосходило не только незначительный гарнизон Мюре, но и скромную по численности армию Монфора. Уверенные в своей неизбежной победе южане проводили время в веселье и пирах. В этом был весь Педро. Его слишком манила драматичность, удовольствие от возможности сделать красивый жест
Тем временем Монфор, к которому осажденные послали гонца с просьбой о помощи, не только усердно молился, но и использовал против арагонского короля, как теперь бы сказали, черный пиар. Он приказал повсюду показывать списки с перехваченного письма короля возлюбленной, супруге сира Ламбора из Альбижуа, Аделаиде де Буасседон, где тот клялся разбить французов ради ее прекрасных глаз.
«Разве может быть благосклонен Бог к такому развратнику и нечестивцу?» — вопрошал добродетельный Монфор.
Его супруга Алиса видела тревожные сны, но муж успокаивал ее, уверяя, что Небеса за него.
Впоследствии католики утверждали, что окситанское дворянство в надежде заслужить милость короля предоставило для услуг ему и его приближенным своих жен и дочерей. Убивавшие стариков и детей, насиловавшие мирянок и монахинь, крестоносцы сурово осуждали свободную любовь в среде защитников еретиков.
«Воин, поэт, страстный поклонник женщин, «веселый окситанец», Педро Арагонский и на последнюю битву смотрел весело. От неумеренных чувственных наслаждений в ночь накануне сражения он так изнемог, что на мессе не в состоянии был стоя слушать Евангелие». Скорее всего, это не измышления противной партии, поскольку о том же свидетельствует в своем жизнеописании его сын, знаменитый Хайме I.
Тем не менее в битве при Мюре Педро жаждал помериться с Симоном силами один на один. Два французских рыцаря, Ален де Руси и Флоран де Билль, стремились захватить короля. Он отбивался спокойно и удачно; броня его была непробиваема. Он изрубил несколько человек, но перед массой врагов не выстоял.'Секира упала из его ослабевшей руки. Острием меча он хотел заколоть де Билля, но де Руси положил его насмерть. Знатнейшие арагонцы дрались за тело своего короля.
193
Он еще дышал, когда его нашли и прикончили мародеры. Монфор преклонится перед павшим величием и велел с честью похоронить героя. Госпитальеры, которых щедро одаривали катары, дабы те стали их поручителями перед Всевышним, испросили позволения вывезти его с ноля боя.
7 Майорова Е. И.
Они перевезли тело своего погибшего покровителя в Сик- сенский монастырь. В 1555 г. крышку гробницы вскрыли: тело короля сохранилось, только нос был несколько поврежден.
Неожиданный и ужасный поворот сражения, от которого южане ждали блистательной победы, заставил отступить арагонские войска. Раймунд Тулузский, который бросил свои отряды в Мюре, был там заперт крестоносцами. Французские рыцари, в рядах которых бились тамплиеры, яростно набросились на тулузскую пехоту и искрошили ее в капусту. Духовенство сделало очередную попытку вернуть предводителей южан в лоно церкви. Отчасти это им удалось. Раймунд VI и его вассалы еще раз клятвенно пообещали во всем повиноваться папе римскому. И папа щедро одарил победоносного Симона де Монфора тем, что по праву принадлежало Раймунду Тулузскому — областями Ажене, Альбижуа, Керси и Руергом.
Потери графа были столь велики, что он с отчаянием думал о возможном нападении крестоносцев на его стольный город. Однако Монфор в этот раз не рискнул отправить крестоносное воинство под мощные стены Тулузы. Он копил силы перед рывком. Теперь, как ни невероятно это представить, его целью стало получить земли и титул графа Тулузского.
К этому времени крестоносное войско усилилось отрядами принца Людовика Французского. Но, как отмечали окружающие, два предводителя французских отрядов друг другу не понравились. Еще больше принцу не понравились южные сеньоры — слишком шумные, слишком свободные в поведении, мало почтительные и недостаточно набожные. Он тоже не произвел на них благоприятного впечатления. Впоследствии королю Людовику VIII, правившему всеготри года, французские хронисты дали прозвище Лев, но испанцы и итальянцы называли его Больным. Полнокровным южным аристократом он казался жалким со своими многочисленными хворями.
Невзирая на слабое здоровье принца, он и Монфор осадили Тулузу; впрочем, после двенадцати дней осады Людовик решил, что тратить время и силы на осаду нецелесообразно.
Когда же южане узнали о настоятельных советах, данных принцем предводителям крестоносцев, их презрительная жалость сменилась жгучей ненавистью. А предлагал он ни много ни мало «засыпать городские рвы, дабы жителей лишить всякой возможности защиты; потом все башни, укрепления и стены должны быть срыты до основания и сровнены с землей».
Отъем владений у наследственного правителя следовало укрепить решением церковного собора.
Наскоро собранный собор в Монпелье объявил Монфора владельцем земель, которые принадлежали южным баронам.
т
195

В 1214 г. граф де Фуа признал свое поражение и примирился с церковью. Он добровольно передал свой неприступный замок папскому легату, пожаловавшему его Мон- фору. Затем граф отправился в Рим, чтобы перед папским престолом защищать интересы своего сюзерена Раймунда VI и добиться возвращения отобранных у него на соборе в Монпелье земель. Но его пламенные речи не произвели впечатления на клир; напротив, его самого обвинили в том, что он оскорбил Святые мощи, отказавшись склониться перед ними, а его сестра столь далеко отклонилась от пути благочестия, что приняла consolamentum, и граф счел пристойным присутствовать при этой церемонии. Еще болеесерьезным было обвинение в умерщвлении католических священников.
Де Фуа не отрицал свою вину, напротив, разгорячившись, заявил, что жалеет, что не убил больше.
У графа был свежий цвет лица, и он был очень хорош собой. В страстных красноречивых словах он отстаивал права своего сеньора и свои собственные, клеймя позором образ действий крестоносцев и в особенности присутствующего здесь епископа Фолькета. Он издевался над «этим беглым монахом, этим бывшим жонглером, лживые песни которого пагубны для всякого человека, их повторяющего. Тотчас по своем избрании он зажег в Тулузе такой огонь, что никогда не хватит воды для тушения его. Более пятисот тысяч людей, взрослых и малых, он загубил. Загубил их тело и душу. Клянусь верою, что своими действиями и словами Фолькет более походит на антихриста, чем на римского легата».
Фолькет надменно возражал, но другие прелаты подтвердили слова графа де Фуа о том, что правансальские сеньоры добровольно сдали свои крепкие замки легатам папы, чтобы доказать свою преданность церкви. Они полагались на обещание папы возвратить их земли, как скоро ересь будет побеждена.
Затем де Фуа подошел к папе и сказал: «Вам подсуден весь мир, вы занимаете престол святого Петра и управляете за него; у вас грешники должны находить помощь и заступничество, вы должны охранять мир и справедливость, выслушайте же меня и возвратите мне то, что мне принадлежит». Далее он уверял папу, что никогда не принадлежал к еретикам. Он клеймил Симона де Монфора, который держит в цепях, вешает и истребляет жителей Тулузы и Мо- тобана. Он еще раз напомнил папе о своем добровольно переданном церкви замке с мощными стенами. «Если мне не возвратят его таким, каким я его сдал, пропадет в мире всякое доверие к договорам».
Фолькет стремился уличить графа во лжи: «Он любил, призывал и приютил у себя еретиков; все его графство полно ими»; епископ припомнил грехи сестры де Фуа Эсклармонды, Совершенной.
И все же красноречие смелого графа сыграло роль.
Затем слово было дано представителю молодого Транкавеля, сына виконта Безье, погибшего в плену при взятии Каркассона. «Господин папа, — говорил он, — возвратите ограбленному сыну его владение и спасите свою честь. Если вы не отдадите его скоро и в определенный срок, я потребую от вас его наследство в день Страшного суда». «Друг мой, — ответил на это Иннокентий, — справедливость будет соблюдена».
На IV Латсранском соборе в ноябре 1215 г. граф де Фуа получил прощение и выплатил наложенный на него штраф, после чего ему формально было возвращено его владение.
Тем не менее Симон де Монфор, войдя во вкус приобретений, отказался вернуть замок Фуа. Из-за этого в 1216 г. война возобновилась. Против Симона вместе с графом де Фуа выступили оба Раймунда и большинство окситанских баронов. Но получить назад родовое гнездо графу удалось не скоро — только после гибели Монфора в 1218 г.
Де Фуа показал себя настоящим другом Раймунда VI. А ложный друг Фолькет Марсельский не преминул назвать графа плохим садовником, в саду которого выросла дурная трава.
Коварный Иннокентий сделал вид, что обвинения так убедительны и тяжелы, что граф Тулузский, безусловно, заслуживает лишения владений. Но в своей безграничной доброте он сочувствует заблуждающемуся и особенно его юному, еще не закосневшему в заблуждениях сыну.
Слишком ревностный к делу католической церкви, Петр Сернейский невольно разболтал секрет интриги, задуманной против Раймунда.
Граф Тулузский, признанный виновным, был объявлен лишенным права управлять своим владением и осужден жить в изгнании. Из доходов его земель ему было положено ежегодно выплачивать 400 марок. Приданое его жены, правоверной католички, оставлено за ним. Симону де Мон- фору предоставлялись все территории, захваченные у еретиков; остальные земли, еще не завоеванные, то есть Бокер, Ним и весь Прованс, условно считались принадлежащими Раймунду Молодому. Условием примирения графа с церковью были неосуществимые вещи — например, отправиться в Святую землю. Когда на соборе их ему предъявили, Раймунд понял, что попал в ловушку. Горькое чувство его прорвалось в слезах, как говорили его враги — слезах злости. Один из папских приближенных в своем бессердечии позволил себе поднять его на смех словами: «Сколько бы ни потекло воды из берегов, она не поднимется до Господа».
Впрочем, папа обещал — и, может быть, не совсем ложно, поскольку чрезмерное усиление Монфора начинало его тревожить, — при их безупречном поведении с течением времени помочь обоим графам, отцу и сыну.
Но времени, как оказалось, у него почти не осталось. В 1216 г. Иннокентий III, находясь в Перудже, сильно простудился, но продолжал заниматься делами. Ему становилось все хуже. Временами он, обливаясь холодным потом, терял сознание. 16 июля понтифик скончался, скорее всего, от пневмонии.
Соратник Иннокентия, Ченчио Савелии, стал его преемником под именем Гонория III. По природе более мягкий и данломатичный, он, однако, упорно продолжал политическую линию своего предшествсшшка и подтвердил права Монфора на все владения графа Тулузского.
Несмотря на это, когда граф и его сын, обобранные и униженные, вернулись из Рима, «на них посыпались народные благословения и выражения общей радости». Страна в самый трудный час поддержала своих природных правителей. Жители уже не разделялись на католиков и катаров, все они были провансальцы.
Монфору приходилось заново завоевывать то, что он уже привык считать своей собственностью. В борьбу против него вступил смелый и удачливый Раймунде, которому старый граф формально передал свои владения. Теперь сын графа звался Раймунд VII. От этого юнца непобедимый полководец впервые понес поражение под Бокером. Опасаясь повторения досадной неудачи, Монфор двинулся на Тулузу — он узнал, что к городу с войском, усиленным каталонскими отрядами, направляется Раймунд Молодой.
А в Тулузе епископ Фолькет готовил почву для того, чтобы французы могли взять столицу Юга без борьбы. Его рвение и энергия были известны всем. Провансалец по происхождению, он не имел привязанностей в графстве Ту- лузском и не был склонен к потворству или компромиссам. И наконец, он хорошо знал свет, обладал прекрасным ораторским даром и как признанный поэт продолжал воспламенять публику благочестивыми сирвентами и канцонами, как некогда очаровывал любовными поэмами.
Приехав в 1206 г. в упадочное и, можно сказать, несуществующее епископство, Фолькет добился уплаты десятин и порядка в делах (недаром был из рода купцов). Ему удалось достичь популярности среди городских католиков. Он «пошел в народ» и уговаривал горожан добровольно подчиниться де Монфору. Еще в 1214 г. Фолькет пригрел в своем тулузском диоцезе святого Доминика. Католики полагали, что именно его «вопли и стенания» помогли совершиться «чуду» при Мюре. Скоро будущий святой стал признанным авторитетом в области ортодоксии. И даже после смерти в 1221 г. «его дело продолжало свою ужасную жизнь».
Теперь по наущению Фолькета жители Тулузы, чтобы спасти город, выдали французам в заложники своих самых благородных граждан.
Несмотря на это, французские войска занимали квартал за кварталом и вырезали горожан целыми семьями. Южане опомнились и бросились в бой. Их гнев и возмущение были так велики, что они теснили преобладающие силы французов, и иногда сама жизнь Монфора висела на волоске. И опять епископ Фолькет сумел уговорить своих прихожан прекратить сопротивление и вступить в переговоры с захватчиками. Но это оказалось очередной ловушкой: пользуясь перемирием, Монфор отдал город на разграбление своим солдатам.
Автор «Песни о крестовом походе» возлагает немалую часть вины на епископа Фолькета. Он якобы убеждал Монфора: «Разорите этих бродяг. Оставьте им лишь глотку, чтобы стонать, и глаза, чтобы плакать». Что двигало бывшим трубадуром: задавленные в сумраке душевных тайпиков страсти, погашенные желания, фанатизм или банальное сребролюбие, — неизвестно.
Тулуза, прекраснейший из городов Юга, пала. Но уже спешил ей на помощь вернувшийся из Испании «горячий и удалой» граф Раймунд VII вместе с графами Фуа, Ком- менжа и другими провансальскими рыцарями. Его поддап- ные радостно встречали наследственного сеньора. Свежие силы южан обрушились на оккупантов, как лавина. Свирепые арагонцы упорно мстили за своего короля, не признавая никаких законов «правильной» феодальной войны.
Через два с половиной года после того, как он был лишен родового достояния, Тулузы, граф Раймунд вернул ее себе.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.