Рождение Ордена тамплиеров

.

Как обычно начинается легенда?

В случае рыцарей иерусалимского Храма Соломона начало легенды погружено во мрак. Ни один летописец не пишет о них. Нам лишь известно, что к 1125 году храмовники уже существовали, поскольку сохранилась грамота, датированная этим годом и заверенная подписью Гуго де Пейна, где последний назван «Магистром Храма».


Последующие поколения станут рассказывать историю первых тамплиеров — каждый раз чуть-чуть иначе:
«В начале правления Балдвина II из Рима в Иерусалим приехал некий француз, чтобы вознести молитвы. Он дал обет не возвращаться на родину, а три года помогать королю в войне, после чего стать монахом. Он и еще тридцать рыцарей, прибывших с ним, решили закончить свои дни в Иерусалиме. Когда король и его бароны увидели, сколь успешно бьются эти рыцари… они дали ему совет остаться на воинской службе вместе с его тридцатью рыцарями и защищать город от разбойников, вместо того чтобы становиться монахом в надежде обрести спасение собственной души» [4].
Так говорит о возникновении Ордена тамплиеров Михаил Сирийский, патриарх Антиохийский, приблизительно в 1190 году. Примерно в то же время англичанин Уолтер Man дает несколько иную версию:
«Рыцарь по имени Пейн, родом из местности с тем же названием в Бургундии, прибыл в Иерусалим как паломник. Услышав же, что на христиан, которые поят лошадей у колодца неподалеку от ворот Иерусалима, часто нападают притаившиеся в засаде язычники и что многие его единоверцы при этом погибают, он преисполнился жалости и… пытался защищать их, как только мог. Он часто бросался им на помощь из искусно выбранного укрытия и убил множество врагов» [5].
Уолтер описывает основателя ордена как одинокого рейнджера, который со временем сплотил вокруг себя других рыцарей-единомышленников. Такая версия вполне пригодна для сценария вестерна, но вряд ли подобный воин мог прожить достаточно долго, чтобы основать рыцарский орден.
Более поздний автор, монах из Корби по имени Бернар, поведал историю первых тамплиеров по-другому. Его сочинение написано в 1232 году, через сто с лишним лет после возникновения ордена, но Бернар опирался на ныне утерянный текст некоего Ернула, человека благородного происхождения, который жил в Иерусалиме примерно в то же время, что и предыдущие авторы. Вот что пишет Бернар:
«Когда христиане завоевали Иерусалим, они расположились у Храма Гроба Господня, и многие другие пришли к ним со всех концов. И они повиновались настоятелю храма. Добрые рыцари посовещались меж собой и сказали: „Мы оставили свои земли и своих друзей и пришли сюда, дабы возвеличить и восславить власть Господа. Если мы останемся здесь и будем есть, пить и проводить время в праздности, то без пользы мы носим наши мечи. Меж тем эта земля нуждается в нашем оружии… Так соединим же наши силы и выберем одного из нас предводителем… чтобы он вел нас в сраженье, когда таковое случится“.» [6].
Таким образом, Бернар полагает, что эти воины вначале были паломниками, которые стояли лагерем у церкви Гроба Господня и подчинялись священнослужителю, и в боевой отряд они объединились исключительно от безделья.
Наконец, в нашем распоряжении есть документ, излагающий точку зрения Вильгельма, архиепископа Тирского. Его цитируют чаще других — эта версия считается общепринятой. Поскольку Вильгельм родился в Иерусалиме и получил образование в Европе, он, с одной стороны, имел доступ к местным письменным источникам, а с другой — владел изысканным стилем, дабы изложить свою историю должным образом.
«В том же (1119) году несколько благородных рыцарей, любящих Господа всей душою, благочестивых и богобоязненных, предали себя в руки патриарха для службы Иисусу Христу, изъявив желание до конца своих дней жить, соблюдая целомудрие, проявляя покорность и послушание и отказавшись от владения каким-либо имуществом. Выделялись же из них более всего достопочтенные Гуго из Пейна и Годфруа из Сент-Омера. Поскольку у них не было ни церкви, ни постоянного жилища, король дал им временное пристанище в своем дворце, что размещался с южной стороны от Храма Господня… Служба же этих рыцарей, вмененная им патриархом и другими епископами для отпущения грехов, состояла в наилучшей защите дорог и троп, по коим шли паломники, от нападений разбойников и грабителей» [7].
Эти версии имеют кое-что общее. Все они предполагают, что Гуго де Пейнбыл первым тамплиером и что король Иерусалима Балдвин IIпризнал тамплиеров либо как рыцарей, считавших своим долгом защищать паломников, либо как группу религиозных людей, которые желали использовать свой военный опыт для охраны христианских поселений. Версии единодушно утверждают, что храмовники сначала жили на том месте, где, по мнению крестоносцев, находился Храм Гроба Господня, то есть там, где был погребен Иисус Христос. Только объединившись в орден, эти люди заняли часть королевского дворца — где, как предполагали, находился Храм Соломона. Не исключено, что поначалу они делили это помещение с госпитальерами,чей орден существовал на Святой земле с 1070 года.
Летописи не дают ясного представления, кому принадлежала идея создать орден, членам которого надлежало жить подобно монахам и сражаться подобно воинам. Монахи-воины? Это звучало абсурдно. Воинам приходилось проливать кровь, а кровопролитие было грехом. Монахи молились за спасение душ воинов, сетуя на их вынужденную жестокость. Воины представлялись необходимым злом, которое допускалось для защиты общества от тех, кто попирал закон. Некоторые из них приходили к религии, отказывались от прежней, полной насилия жизни и становились монахами, но о монашеском ордене, чьим предназначением было бы участие в сражениях, прежде не слышал никто.
Идея эта родилась от безысходности. Успехи первых крестоносцев снова сделали доступными для христианских паломников Иерусалим и библейские святыни. И толпы людей стали прибывать туда из всех уголков христианского мира.
Однако, хотя такие города, как Иерусалим, Триполи, Антиохия и Акра, были захвачены крестоносцами, большая часть дорог, их соединяющих, оставалась в руках мусульман. Не удалось захватить и кое-какие небольшие города. Паломники становились легкой добычей. На Пасху 1119 года около семисот паломников подверглись нападению на пути из Иерусалима к реке Иордан. Триста человек были убиты, еще шестьдесят — захвачены и проданы в рабство.
Вполне возможно, что источником рассказа Уолтера Мапа о том, как Гуго де Пейн в одиночку охранял колодец, были не тамплиеры, а некий русский по имени Даниил, настоятель монастыря. Примерно в 1107 году он описал место между Яффой и Иерусалимом, где паломники могли брать воду. Они проводили там ночь «в великом страхе», поскольку поблизости был мусульманский город Аскалон, «откуда сарацины совершали свои набеги и убивали паломников» [8].
Однако, несмотря на опасность, христиане оставались непреклонными в своем желании совершить путешествие на Святую землю. Ведь сделать Иерусалим вновь доступным для паломников как раз и было первоначальной целью крестоносцев. Следовало принять меры для защиты людей, но у короля Балдвина и других предводителей крестоносного воинства не было ни людей, ни средств для охраны всех дорог к библейским святыням. Не важно, кому пришла в голову идея создать Орден тамплиеров, в любом случае она была встречена местной знатью с энтузиазмом. В конце концов было решено, что Гуго и его соратники могут наилучшим образом послужить Господу, обеспечивая безопасность Его паломников.
Первоначально тамплиеры представляли собой изолированную группу, никак не связанную с папским престолом. Они получили благословение Гармунда [9], патриарха Иерусалимского, и вполне могли оказаться среди участников церковного собора в Наблусе 23 января 1120 года.
Собор был созван не с целью утвердить создание Ордена рыцарей Храма, а чтобы обсудить проблемы, накопившиеся за двадцать лет, прошедших с момента образования латинских королевств. Наибольшее беспокойство вызывала саранча, уничтожившая урожаи последних четырех лет. Высказывалось единодушное мнение, что это несчастье было Божьим наказанием за падение нравов со времени, прошедшего после завоевания Иерусалима. Поэтому в большей части из двадцати пяти принятых собором деклараций речь шла о грехах плоти.
Любопытно отметить, что в этом — церковном — соборе приняло участие не меньше представителей светской знати, чем церковных иерархов. Это обстоятельство указывает на то, что озабоченность сложившимся положением распространялась на все общество и решать возникшие проблемы были призваны все власть имущие.
Собор в Наблусе вызвал мой интерес потому, что ряд ученых, изучающих историю храмовников, полагают его существенным для создания этого ордена. Однако, обратившись к первоисточникам, я убедилась, что в документах собора тамплиеры вообще не упоминаются. Принятые в Наблусе каноны в основном выражают точку зрения церковников и светской знати на то, какие грехи следует считать наиболее тяжкими. Семь канонов запрещают супружескую измену, или бигамию, четыре касаются мужеложества. Еще пять канонов относятся к сексуальным и иным связям между христианами и сарацинами — контакты допускались только после крещения последних. Похоже, участники собора полагали, что, прекрати люди заниматься всеми этими безобразиями, следующий урожай был бы богаче.
Мы не имеем официальных свидетельств, были ли выполнены решения собора и удалось ли сохранить урожай следующего года. Но из различных источников становится ясно, что грехи плоти совершались в прежних масштабах.
Единственным каноном, который можно связать с тамплиерами, только-только возникшей общностью, был канон под номером двадцать: «Если священнослужитель берет в руки оружие для защиты, то он этим не совершает греха» [10]. О рыцарях, ставших военными-священнослужителями, в каноне ничего не говорится.
Тем не менее и это упоминание означало существенный отход от общепризнанной точки зрения. Несмотря на некоторое ослабление строгости правил для тех, кто сражается за Господа, священникам и монахам всегда запрещалось участвовать в битвах.
Однако за год до собора в Наблусе у стен Антиохии, на месте, которое по сю пору известно под названием Кровавое поле, состоялась битва, в которой пали граф Рожер и большая часть его воинов. Дабы спасти город, патриарх Бернар повелел раздать оружие всем, кто способен сражаться, включая монахов и священников. К счастью, им не пришлось вступить в схватку, но прецедент был создан.
Такова была атмосфера, в которой рождался Орден тамплиеров.

Одна из легенд о возникновении ордена, которую распространяли сами храмовники, гласит о том, что в течение первых девяти лет существования ордена в нем было только девять рыцарей. Впервые это число упоминает Вильгельм Тирский, и затем оно неоднократно повторялось более поздними летописцами.
Неужели их было только девять? Вряд ли. Хотя сколько-нибудь заметного роста ордена в первые годы его существования не отмечалось, он все же не смог бы сохраниться, будь в его рядах так мало членов. Возможно, число девять было выбрано творцами легенды потому, что именно девять лет прошло с момента возникновения ордена до собора в Труа, на котором он получил официальное признание.
Некоторые историки полагают, что на тамплиерах сказалось влияние средневекового числового символизма. Девять — «круговое число»: при умножении на любое число оно дает результат, сумма составляющих цифр которого или равна девяти или делится на девять, «а потому его можно считать нетленным» [11]. Через много лет после основания ордена Данте предположил, что число девять было выбрано потому, что «девять — святая цифра ангельского чина, утроенная святая цифра Троицы» [12].
Я не думаю, что первые тамплиеры были достаточно образованны, чтобы использовать подобные эзотерические знания. Однако Вильгельм Тирский такими знаниями владел, и эту мысль мы впервые нашли именно в его тексте. Вполне возможно, что число девять как раз и является изобретением Вильгельма, а затем тамплиеры позаимствовали его, добавили в свою версию легенды, и со временем оно стало непреложно связываться с орденом. Так или иначе, число девять вошло в символику тамплиеров и присутствует на орнаментах в некоторых часовнях ордена.
Мы располагаем весьма скудными сведениями о первых годах существования рыцарей Храма. Сохранилось несколько грамот, написанных в Иерусалиме и Антиохии, на которых есть подписи первых тамплиеров. Однако в них не отражены какие-либо пожалования членам ордена — мы просто имеем свидетельства, что эти люди действительно существовали и находились на Святой земле. Нет также никаких сведений о пожертвованиях ордену, сделанных до 1124 года.
Людям свойственно стремление заполнять пробелы, будь то белые пятна на карте или пропуски, делающие историю или легенду незавершенной. Именно это и случилось с историей возникновения Ордена рыцарей Храма. Летописцы не сочли это событие достойным упоминания, но спустя шестьдесят с небольшим лет, когда орден уже играл заметную роль в обществе, люди возымели желание узнать, как это все начиналось.
Так стали рождаться и множиться легенды. И этот процесс продолжается в наши дни.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.