Ассасины

.

К сожалению, слово «ассасин» стало сейчас настолько распространенным [177], что мы редко задаем себе вопрос, как, почему и когда оно возникло. Профессия наемного убийцы стара как мир, но первые люди, получившие название «ассасины», жили в конце одиннадцатого века на территории современного Ирана. Сами они вовсе не называли себя ассасинами. Этим именем их нарекли сирийцы, когда в том же одиннадцатом веке они стали селиться в горной части Сирии.

Основал секту ассасинов Хасан ибн Саббах. Этот мусульманин-шиит родился в 1060 году в персидском городе Кум и еще ребенком переехал в город Рей (современный Тегеран). Семья Хасана принадлежала к шиитам-двунадесятникам [178], а не к доминирующей шиитской группе, но это не мешало членам семьи занимать уважаемое место в обществе. В своем жизнеописании Хасан пишет, как он встал на путь более радикальной веры: «С самого детства, с семи лет, я ощутил любовь к постижению различных наук и пожелал стать ученым-богословом; до семнадцати лет я искал тропу знаний, но оставался в лоне двунадесятников — веры моих предков» [179]. Затем Хасан встретил человека, который увлек его исмаилитской ересью, разновидностью шиитского ислама, которую исповедуют приверженцы потомков Исмаила, сына имама Джафара ас-Садика, жившего в восьмом веке. За несколько веков исмаилиты развили философию и мировоззрение, существенно отличающиеся от основного направления ислама.
После углубленных занятий и духовных поисков Хасан наконец был обращен в новое вероучение. Это произошло во время серьезной болезни. «Я подумал: не может быть сомнений в истинности этой веры, только великий страх мешал мне принять ее. Теперь мой час пробил, и я умру, если не прикоснусь к истине» [180].
Чтобы понять место ассасинов в исламском мире в те времена и сейчас, нужно иметь представление о различных течениях внутри ислама.
Две главные ветви ислама — это шиизм и суннизм. Разделение на эти направления произошло почти сразу после смерти пророка Мухаммеда. Первое разногласие касалось вопроса, кто должен стать преемником пророка. Сторонники Абу Бакра, дяди Мухаммеда, стали суннитами. Шииты взяли сторону Али, двоюродного брата и зятя Мухаммеда, женатого на его дочери Фатиме. Вскоре между этими направлениями обозначились фундаментальные различия, причем религиозную практику они затрагивали мало. Шииты полагали, что мусульманину надлежит иметь учителя (имама) и не следует пытаться самостоятельно толковать текст Корана. В то же время сунниты считали, что мусульманская община может сама выбрать себе главу и что, следуя главным заповедям Корана, мусульманин сохраняет определенную свободу в выборе типа поведения.
Позже шииты разделились, поскольку не смогли прийти к единому мнению, кто был самым главным и почитаемым имамом. Сначала имама выбирали из потомков Али и Фатимы. Затем шииты раскололись на последователей Хасана и Хусейна, внуков пророка. Те, кто полагал, что истинным имамом был Хусейн, видели в его потомках своих имамов вплоть до середины восьмого века.
Сложности начались, когда имам Джафар назначил своим наследником не старшего сына Исмаила (возможно, из-за пристрастия последнего к вину), а более молодого Мусу. Большая часть общины признала Мусу имамом, но нашлись и такие, кто с этим не согласился.
Исмаил умер прежде своего отца, и это должно было положить конец разногласиям. Однако исмаилиты отказались присоединиться к последователям Мусы. Вместо этого они выдвинули идею, согласно которой, хотя «видимый» имам уже покинул землю, существуют «скрытые» имамы, которые посылают своих представителей, чтобы продолжать наставление правоверных. Когда же наступает подходящий момент, скрытый имам появляется среди людей и встает во главе мира, где воцаряется справедливость [181].
Тем временем последователи Мусы и его потомков стали жить по законам суннитов. Когда двенадцатый имам Мухаммед аль-Махди исчез (приблизительно в 874 году), его последователи решили, что он вернется «в конце времен», а другие им не нужны. Они принялись ожидать возвращения имама, не особенно заботясь о земных делах. Так появилось движение двунадесятников, представители которого считали исмаилитов еретиками и вообще не мусульманами.
Можете себе представить, какой прыжок пришлось сделать Хасану ибн Саббаху, чтобы перейти из двунадесятников в исмаилиты. Он покинул родную семью и провел несколько лет в странствиях, посвящая себя изучению исмаилизма, а затем и проповеди этого вероучения.
В это время значительная часть исламского мира находилась под властью сельджуков. Сельджуки были ярыми суннитами ортодоксального толка, лишенными — в отличие от последователей традиционного ислама — терпимости к христианам и евреям. Более того, они были полны решимости силой вернуть всех шиитов на путь суннизма. Неудивительно, что в шиитских общинах к ним испытывали крайнюю неприязнь.
Секта исмаилитов Хасана претерпела изменение, теперь ее члены стали низаритами, по имени человека, которого они считали истинным имамом. В большинстве мусульманских документов ассасинов как раз и называют низаритами. Они обосновались в замке Аламут, на севере Ирана, примерно в 1090 году. С этого времени и пошла по свету легенда об ассасинах.
На первых порах низариты хотели сокрушить мощь сельджукских завоевателей. Они проникали в окружение сельджукских султанов и старались продвинуться по службе, пока не занимали посты, позволявшие приблизиться к султану достаточно близко, чтобы совершить убийство. Подойти вплотную к хорошо охраняемой жертве было делом чести для низарита. В сущности, убийство одновременно означало осознанное самоубийство.
Благодаря скрытности и внезапности своих ударов низариты внушали ужас и ненависть сельджукам и другим суннитам. «Убивать их так же законно, как утолять жажду, — говорили сельджуки. — Пролить кровь еретика — дело более похвальное, чем умертвить семь десятков неверных греков» [182]. Нередко убийство одной важной персоны приводило к массовому уничтожению местных исмаилитов, хотя те и не были низаритами. Сунниты, двунадесятники и исмаилиты отдалялись друг от друга все дальше и дальше.
Низариты становятся ассасинами
Крестоносцы обратили внимание на низаритов лишь в конце двенадцатого века. К этому времени они получили известность как хашшишины, или ассасины — так называли их сирийцы. Вот что писал о них в 1180-х годах Вильгельм Тирский: «Неподалеку от Тира… живет некий народ, владеющий десятью замками и землей вокруг этих замков, и числом он, как мы часто слышали, шестьдесят тысяч или более того… И мы, и сарацины называем этих людей ассасинами, но откуда взялось это название, мне неведомо» [183].
Только в начале девятнадцатого века французский историк Сильвестр де Саси определил, что слово «ассасин» произошло от слова «гашиш». Это открытие породило несколько мифов. Согласно одному из них, молодые низариты под воздействием наркотиков проникались верой, что побывали в раю и смогут вернуться туда, лишь приняв мученичество. Другая легенда, повторяемая и современными историками, утверждает, что гашиш придавал низаритам смелости для совершения убийства.
Впервые я услышала это объяснение еще студенткой, но и тогда оно показалось мне довольно странным. Во-первых, гашиш обычно не усиливает агрессивность, скорее, он оказывает обратное действие. Я представляла себе хихикающих мужчин в черных плащах, которые крадутся по дворцовым покоям в поисках жертвы, то и дело останавливаясь, чтобы полюбоваться тут роскошным фонтаном, там — игрой красок в залитом солнечным светом саду. Однако большинство современных историков полагают, что это название выражает презрение к низаритам, представляя их такими же жалкими и ничтожными, как тех, кто пристрастился к наркотикам.
Интересно отметить, что, как и в случае тамплиеров, легенды об ассасинах затмили их реальную историю.
Ассасины и тамплиеры
Вильгельма Тирского ассасины интересовали мало, поскольку они редко нападали на христиан. Более того, сирийские ассасины время от времени заключали союз с крестоносцами, чтобы противостоять общим врагам. В 1128 году ассасинам Баниаса угрожал Дамаск. Их предводитель и еще несколько человек были распяты на стенах Дамаска, «дабы все видели, как Бог поступает с гонителями истинных мусульман и примерно наказывает неверных» [184]. Не желая покоряться Дамаску, ассасины предпочли сдать Баниас Балдвину II, королю Иерусалима.
Начиная примерно с 1152 года сирийские ассасины платили храмовникам ежегодную дань в размере двух тысяч византинов. Предположительно, это было наказанием за убийство графа Раймунда Триполийского, совершенное как раз в 1152 году, но точных данных на этот счет у нас нет. Вскоре такой же платы потребовали и госпитальеры, обосновавшиеся в крепости Крак-де-Шевалье на границе с землями ассасинов.
В связи с этим Вильгельм Тирский рассказывает нам еще одну поразительную историю о тамплиерах.
Предводитель ассасинов (Вильгельм называет его «Старец Горы») изъявил желание заключить союз с крестоносцами. Он прислал к Альмариху, королю Иерусалимскому, своего представителя по имени Боабдил и его устами попросил наставлений по обращению в христианство. Загвоздка состояла в том, что условием такого обращения ставилось освобождение ассасинов от ежегодной уплаты тамплиерам двух тысяч византинов. Альмариху идея понравилась, но Орден рыцарей Храма был против. Когда посланец ассасинов возвращался в Сирию, тамплиеры подстерегли его и убили.
Далее Вильгельм описывает, в какую ярость пришел король. Альмарих попытался арестовать предводителя отряда, напавшего на ассасина, Вальтера де Месниля, но тамплиеры возмутились и обратились к папе. Трудно сказать, куда бы зашло это дело, но король Альмарих вскоре умер [185]. Одним из регентов при его сыне Балдвине IV стал Раймунд, сын убитого графа Триполийского, который вовсе не был заинтересован в наказании тех, кто убивал ассасинов. Так ассасины, оставшись мусульманами, продолжили платить дань тамплиерам.
Все это вызывает недоумение историков. Некоторые полагают, что Вильгельм просто-напросто выдумал этот эпизод. К тому же описанные им события не подтверждаются другими источниками того времени. Представляется странным, что ассасины вдруг пожелали принять христианство просто для того, чтобы сэкономить деньги. В той же мере странно, что тамплиеры, рыцари Господа, пренебрегли случаем обратить в истинную веру сразу так много душ. Вильгельм Тирский полагал, что алчность рыцарей взяла верх над их благочестием, и использовал описанный эпизод как доказательство того, сколь низко пал орден за время, прошедшее с его основания, когда он славился смирением своих членов.
Мы вряд ли узнаем истину, если не будут найдены какие-либо новые документы. Однако современники Вильгельма верили в рассказанную им историю, и это показывает, что отношение к храмовникам становилось все более противоречивым.
Ассасины продолжали платить дань ордену и в середине тринадцатого столетия, когда они предприняли еще одну попытку положить этому конец, направив своего посланника к французскому королю Людовику IX, который в то время прибыл в Акру во главе крестового похода.
Возникает вопрос: почему ассасины покорно платили эту дань, вместо того чтобы сражаться? Одно из объяснений заключается в том, что их обычные способы избавляться от неугодных правителей не подходили для рыцарских орденов. Жан де Жуанвиль, биограф Людовика, пишет, что «ни тамплиеры, ни госпитальеры не боялись ассасинов, поскольку их предводитель прекрасно знал: прикажи он убить магистра одного из этих орденов, на место убитого встанет другой, ничуть не хуже, а потому он ничего не выиграет от этой смерти. По этой причине он не желал приносить своих ассасинов в жертву ради деяния, которое не даст ему никаких преимуществ» [186].
Король Людовик отказался отменить дань, а магистры тамплиеров и госпитальеров [187]высказали угрозы в адрес посланника, который вскоре снова вернулся с дарами для короля и сделал еще одну попытку примирения. Людовик, в свою очередь, послал к ассасинам говорящего по-арабски священника Ива ле Бретона с ответными дарами, дабы склонить их к принятию христианства, но миссия ле Бретона не удалась.
Через восемьдесят лет после Вильгельма Тирского Жуанвиль, оценивая отношение ордена к ассасинам, увидел в тамплиерах героев и защитников веры.
Христиане, похоже, полагали, что ассасины не являются мусульманами. Жуанвиль пишет, что они считают себя последователями не Мухаммеда, а его дяди Али. Испанский еврей Вениамин из Туделы также относил ассасинов к отдельной группе. Путешествуя по Ближнему Востоку в 1169 году, Вениамин пишет в путевых заметках: «Отсюда четыре дня пути до земли Мулахид. Ее населяют люди, которые не исповедует веры Мухаммеда. Высоко в горах дома их, и поклоняются они Старцу из страны хашшишимов. Есть среди них и четыре общины Израиля, которые идут с ними во время войны. Они не подчиняются персидскому царю, но живут высоко в горах и спускаются с них, только чтобы захватить добычу и снова вернуться в горы, и никто не может справиться с этим народом» [188].
Христианские авторы также называли территорию, где жили ассасины, словом «Мулахид», переняв его у мусульман. Слово это означает «еретик».
Вера в то, что ассасины способны нанести удар в любом месте, была широко распространена среди христиан и мусульман. Французский летописец Гийом де Нанжи рассказывает, как Старец Горы послал ассасина во Францию, чтобы тот убил короля Людовика IX (Людовика Святого). «Но в пути Господь смягчил его сердце, побудив ассасина думать о мире и согласии, а не об убийстве» [189].
Ассасины прекратили платить дань только после падения крепости госпитальеров Крак-де-Шевалье в 1271 году.
В четырнадцатом столетии во время монгольского нашествия все твердыни ассасинов пали, а сами они рассеялись. Однако в течение некоторого времени им удавалось держать в страхе весь исламский мир. Никто не ведал, где и когда они нанесут удар. О фанатизме ассасинов и об их пороках ходили легенды. Наиболее часто повторялась история о матери, которая узнала, что отряд ее сына преуспел в убийстве некоего султана, и возликовала — ведь теперь, подумала она, он стал мучеником. Узнав же, что сын остался жив, мать предалась скорби.
На протяжении всей истории существовали люди, которые пытались изменить мир, убирая ключевых лидеров. Хороший пример тому — убийство эрцгерцога Фердинанда и его жены, которое привело к Первой мировой войне. Нам, разумеется, неизвестно, подобную ли цель преследовали ассасины.
Следует заметить, что ассасины, хотя и были готовы принять смерть, исполняя свой долг, не убивали кого придется, наугад, но уничтожали только заранее выбранную жертву из числа важных фигур. Такая стратегия была предметом их гордости. История этой секты — это сложное переплетение веры, самоотверженности, фанатизма, мистицизма и прагматизма.
Во многих отношениях они были сродни тамплиерам.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.